Олег Радин: «Быть скучным неинтересно»

  • 27 сентября 2016
  • 12:29

radinКак театр начинается с вешалки, так любой город начинается с музеев, домов культуры, картинных галерей, где можно воочию увидеть труды писателей, поэтов и художников. А если повезет, то и самих авторов, как это часто случается, например, в галерее современного искусства «АЯ», основатель которой — курский художник, энтузиаст Олег Радин, который в этом году отмечает 40-летие своей творческой деятельности.
— Кстати, о театре, — сразу вступает в разговор Олег Михайлович. — Театр — а именно Курский драматический — является отправной точкой для всей моей творческой биографии. В нем я проработал 13 лет — от бутафора до художника-постановщика, от заведующего всей постановочной частью до сапожника. Вот почему в моей галерее все выставки проходят в синтезе.
Это не просто выставка, но обязательно — музыкальное сопровождение, некий рекламный элемент. Мое самое серьезное театральное представление у галереи «АЯ» состоялось 9 августа 1994 года, когда мне пришла идея учредить общепланетарный День художника. С тех пор в этот день я обязательно открываю какой-нибудь памятник — Неизвестному художнику, Читающему мальчику, Черному коту… И это всегда обыгрывается музыкой, каким-то действием. То есть театр продолжает во мне жить — галерея заменяет сцену.
— Но художником вы стали еще до театра?
— Да, и произошло это так. Учился я в Курском политехническом институте по специальности «Металлорежущие станки и инструменты». И как-то на третьем курсе мы готовились к экзамену дома у моего товарища Вити Плетнева. А у него старший брат на худграфе учился. Я увидел этюдник и пастельные мелки и спросил разрешения порисовать — взял и какое-то лицо там изобразил. Пришел брат, удивился: «Витя, ты что, творчеством решил заняться? — Да это Алик. — Надо же, интересно!» Это был первый мой портрет.
А потом я попал на выставку, где увидел портрет молодого человека в очках — очень пастозно написанный. И мне больше всего понравилось, что у него на очках блик стоял мощный. Я пришел домой, отрезал кусок простыни, закрепил его на чертежную доску, собрал все краски — гуашь, масло, все, что было дома, — посадил рядом своего товарища Александра Рябкова в очках и написал его протрет. И самое главное — блик на очки поставил. И вот после этого я завязал с политехом и начал писать картины.
— Где вы учились художественному ремеслу?
— Все это довелось постигать самостоятельно. Потому что мои родители решили, что раз я бросил один институт, стало быть, должен идти в другой. Они позвали профессионального художника, который посмотрел мои картины и сказал, что как художник я уже состоялся, и перевоспитать меня невозможно. И потому ни на какой худграф не возьмут.
— А почему?
— Потому что сюжетами моих картин были, например, инвалид Великой Отечественной без ног, просящий милостыню… Или такая тема: «Не все матери сыты» — голодная семья изображена. Или «Председатель колхоза» — в коротких штанишках, с пузом и бутылкой самогона… а то еще «Слепой в картинной галерее», где человек пальцами щупает картину. По этому поводу один художник заметил, будто медицина доказала, что пальцами нельзя чувствовать цвет. Я же в данном случае стремился изобразить то состояние, когда человек, будучи слепым и услышав о картинах, все равно идет в галерею, чтобы хотя бы руками прикоснуться к живописному действу. Но вердикт был такой: даже профессиональный художник не взялся бы за такие темы, за которые беретесь вы. Это были 1976-77 годы. Тогда, конечно, такое не культивировалось.
— Можно сказать, что вы были неформальным художником?
— Да, мягко говоря. А первый мой выход на широкую публику пришелся уже на 1987 год — перестройка началась, был создан фонд «Возрождение», и тогда мы решили показать, что и в Курске есть андеграунд. Первый раз нам, — всем, кто по подвалам рисовал, — дали стенку в выставочном зале. Помню, на обсуждении один местный художник сказал: «Непонятно, что это за картины, это ведь не лица, а какие-то застывшие маски. Может быть, этот художник не знает, что есть такие, как Модильяни, а это тупиковое направление».
А я слушаю и думаю: ой, как хорошо он меня ругает — с Модильяни сравнивает. Это была, наверное, наивысшая похвала, которую я за свою жизнь получил. Хотя я тогда прекрасно знал не только Модильяни, но также и Сутина, и многих других… А потом тот художник перешел к другой стене и говорит: «А вот это наш курский Шишкин — вот это хорошо»…
— Судя по нынешним работам, ваш индивидуальный стиль претерпел существенные изменения…
— Когда-то друг моего отца сказал мне правильную вещь: каждую свою работу надо родить. Его слова я запомнил и первые свои картины оттачивал, прорисовывал до гиперреализма. Был случай: я нарисовал серию бутылок, они на картонке стояли вдоль стенки. А жили мы с бабулей, и писал я в основном ночью, а утром она делала легкую уборку. И вот решила пройтись веником у меня в мастерской. Утром толкает меня: «Ты что ж надо мной издеваешься, я вся перепачкалась, думала, что это бутылки стоят, а они у тебя нарисованные»…
То есть школу реализма я прошел очень тщательно, но в последние лет двадцать мне это стало неинтересно. Я выбросил черные и коричневые краски, и теперь меня относят к экспрессивным абстракционистам. Меня интересуют больше чувства, эмоции — картины на ментальном уровне.
Сейчас готовлю выставку из старых своих работ — реалистических. Реставрирую, ищу, что не украли, потому что много работ пропало, — для того чтобы показать некоторым людям, которые сомневаются в том, что я могу работать и в реалистическом стиле. В декабре, к 24-летию галереи, планирую показать десятка два своих работ раннего периода.
— В чем для вас сущность и задача абстракционизма?
— Главное — поделиться своими переживаниями. Эта связь идет на ментальном уровне. Во время творческого процесса холст лежит в горизонтальном положении. Насыщаюсь музыкой — без нее не могу. Это опять-таки синтез получается. И когда начинается работа над абстрактным полотном, я не задаюсь какой-то определенной целью. То, что меня переполняет, оно и выплескивается. И названия соответствующие: «Рассвет», «Утренняя ласка», «Утро с тобой», «Танец под дождем»… Это эмоции, чувства, энергетические волны, которые выражены в цвете.
— То, что ныне называют термином «современное искусство», в последнее время часто вызывает недоумение. Где та грань, что отделяет искусство от дуракаваляния?
— Определяющим здесь является формулировка «создано руками человека». То есть любой творческий процесс должен иметь рукотворность. А если кто-то прибивает части своего тела гвоздями — это не творческий акт, а акция протеста или еще чего-нибудь, но к творчеству не имеет никакого отношения. Кроме того, все виды искусства: музыка, поэзия, живопись — имеют одно начало — волну.
Все есть волна. Звук есть волна определенной частоты, также и любой цвет, поэтому под творчеством нужно понимать волновое проявление.
— А как быть с такими всемирно раскрученными авторами, как Дэмьен Херст, например, который выставил труп коровы в формалине, и это объявили произведением искусства?
— Это не творчество, а чистой воды бизнес. Я вообще-то счастлив, что живу в России, что наш ментальный уровень не позволяет нам считать это творчеством. Картина для нас должна быть написана красками, а не чем-то еще. В продвижении искусства пиар призван играть, конечно, значительную роль, но не путем утраты какой-либо связи с творческим процессом как таковым.
— Кстати, и в ваш адрес нередко доводилось слышать обвинения в эпатаже…
— Да, и самым эпатажным моим действом был, наверное, тот случай, когда на провозглашенный мной День художника я объявил конкурс на лучший свой портрет. Да и сам этот праздник назвал Радиным днем, то есть в честь себя, великого. Это надо было видеть! Я стоял на трибуне и речь соответственную толкал — об ордене имени меня, о празднике имени меня…. А дело все в том, что я с детства привык жить с чувством юмора, с иронией, сарказмом… Кроме того, в любой момент могу переиграть ситуацию, кардинально изменить свой имидж, подстричься как угодно, хоть наголо, хоть…
— Говорили, что под Распутина…
— Мне не надо быть Распутиным, поскольку я — Радин, с первым слогом от Бога Солнца — Ра. И потому я не могу быть другим. Я рожден под созвездием Козерога в Год обезьяны. Мне сам Бог велел быть таким, как я есть, играющим эксцентриком. И я считаю, что это нормально. Быть скучным неинтересно. Возможно, я и до 60 лет дожил и думаю еще лет 25 прожить, потому что шучу и отношусь ко всему, и к себе в первую очередь, с юмором.
— И в завершение блиц-опрос: что больше всего по душе вам в мире искусства? Итак, любимый художник?
— Ван Гог…
— Любимая музыка?
— Лед Зеппелин…
— Любимые книги?
— Пушкин, Лермонтов, Толстой, Высоцкий… и Маяковский. «Облако в штанах» — для меня самое любимое, самое поэтичное и самое актуальное на нынешний момент произведение.
— Любимый кинофильм?
— «Зеркало» Тарковского.

Беседовал Олег Качмарский

Вернуться к списку

Вас также может заинтересовать:

Загрузка...
ВСЕ новости