Что такое "Чёрный квадрат"? Казимир Малевич: за и против


В основе здесь шиваистская энергия разрушения, но Шива он не только разрушитель, но и созидатель, это две стороны одной медали


Что такое
Мы в Мах

Появление на Курском культурологическом небосводе фигуры профессора Ковалёва с его радикальной установкой «антималевича» вполне закономерно. Рано или поздно, но это должно было произойти, как реакция на постепенную канонизацию Малевича на курской почве, происходящую с подачи таких энтузиастов как художник и галерист Олег Радин, поэт, доктор филологических наук Александр Бубнов, директор Курской галереи им. А. Дейнеки Игорь Припачкин.

Однако в истории изобразительного искусства Малевич – фигура крайне неоднозначная, и возводить её в культ чревато непредсказуемыми последствиями. И потому совершенно природно в лице профессора МГУ, доктора математических наук Ковалёва явился противовес. Его радикализм также вполне объясним, поскольку и сам Малевич представляет собой крайность.

В связи с этим необходим объективный культурологический анализ. Спокойный, без эмоций. В качестве подспорья, помимо самих работ Малевича, возьмём сборник его статей, манифестов и трактатов, переизданный издательством АСТ под общим названием «Черный квадрат».

Ознакомившись с теоретическим фундаментом позиции Малевича, сформулируем за и против. Начнём с плюсов.

Первый плюс – интеллект. По своей природе Малевич – не живописец, а художник-интеллектуал, теоретик. И надо сказать, что его статьи и трактаты намного интереснее его работ, теория гораздо интереснее практики.

Второй плюс – дерзость, смелость, с которой он отметает все устои, всё прошлое. Это очень полезное и необходимое качество, поскольку без отказа от старых отживших догм нельзя создать новое.

В основе здесь шиваистская энергия разрушения, но Шива он не только разрушитель, но и созидатель, это две стороны одной медали. И здесь очень важно взаимоотношение разрушения и созидания, а также понимание того, что разрушению стоит подвергать лишь отжившие формы и догмы, но не живое содержание, которое их наполняло. А вот этого, к сожалению, революционеры не понимают (весь мир насилья мы разрушим до основанья… до какого основанья?), обычно с водой они выплескивают младенца.

«Мы предсказали в своих выступлениях свержение всего академического хлама и плюнули на алтарь его святыни». (из статьи «Ось цвета и объёма», 1919 г.)

«Скорее можно пожалеть о сорвавшейся гайке, нежели о разрушившемся Василии Блаженном. Стоит ли заботиться о мертвом». (из статьи «О музее», 1919 г.)

А теперь недостатки, пробоины, минусы. Что на выходе? Что породили отказ от всего прошлого и громкое провозглашение того, что рождается новое, чудесное? Где оно, это чудесное? Каков результат?

А результат таков, что на выходе не осталось ни мастерства (это не более чем плакатность), ни красоты (по Малевичу, это отжившее мещанское). Влияние Малевича на последующее развитие изобразительного искусства состоит в том, что были опущены сдерживающие шлюзы. И хлынул мутный поток… Отныне не требуется ни напряжения, ни труда, ни таланта, «шедевры» лепятся в течение получаса, а то и меньше.

Второй минус – несоответствие собственной программе. Читаем: 

«Супрематизм в одной своей стадии имеет чисто философское через цвет познавательное движение, а во второй – как форма, которая может быть прикладная, образовав новый стиль супрематического украшения.

Но может появляться на вещах как превращение или воплощение в них пространства, удаляя целостность вещи из сознания.

Через супрематическое философское цветовое мышление уяснилось, что воля может тогда проявить творческую систему, когда в художнике будет аннулирована вещь как остов живописный, как средство, и пока вещи будут остовом и средством, воля его будет вращаться среди композиционного круга вещевых форм». (из статьи «Супрематизм», 1919 г.)

Надо полагать, что все эти матрёшечные лубочные образы, все эти девушки в поле – это не иначе как «супрематические украшения», но при этом непонятно, что мешает считать их остовами предметной образности?

Но главная беда в том, что у Малевича нет ни цвета, ни пространства в смысле движения и взаимодействия цветов. Которое находим, например, в работах современной курской художницы Ирины Воронцовой. Вот где воистину супрематизм, в воронку которого затягивается взгляд наблюдателя. Тогда как у Малевича – увесистая многопудовая статичная гиря.

Но больше того! В свой последний период наш неистовый борец со всей отжившей предметной образностью вернулся к самому банальному портрету. И разве это не предательство собственной позиции?

Третий минус – постоянные фундаментальные ошибки в теории (хотя читать его теоретические труды весьма интересно). Вот одна из них: «И как старое не может жить в новом, так и новое не может жить в старом». (из статьи «Мир мяса и кости ушел», 1918 г.) – Всё с точностью до наоборот: старое всегда живёт в новом, а новое в старом. Вспомним, например, «Тристрама Шенди», сочинение 18 века, соответствующее всем критериям постмодернизма. Старое и новое – это как инь и ян, их присутствие друг в друге и ключевая взаимосвязанность.

И под конец нашего краткого экскурса в мир Казимира Малевича заглянем в его эпицентр.

Как известно, впервые свой «Чёрный квадрат» Малевич выставил наряду с такими же чёрными кругом и крестом. Кроме того, им были также созданы квадраты красный и белый. Так почему же в центре внимания оказался именно черный? Попробуем уяснить символику.

Красный – самый яркий и самый активный цвет, это цвет огня, цвет крови, он порождает действие, борьбу. Белый – сумма всех цветов, это Интеграл, пустота Нирваны, которая является Абсолютом.

А что такое чёрный? Почитатель Малевича курский поэт Александр Бубнов уподобляет его чернозему. А директор Курской картинной галереи имени Дейнеки Игорь Припачкин сравнил квадрат Малевича с «чёрной доской», с постепенно почерневшей и утратившей изображение староверской иконой.

Но это вовсе не тот случай. Рядом с красным и белым чёрный – это не иначе как отсутствие цвета, абсолютный ноль, ничто. И в чем принципиальная разница с черной доской и черноземом?

Икона – это окно в инобытие (см. работу Павла Флоренского «Иконостас»). Инобытие и небытие – принципиально разные понятия. Чернозем порождает жизнь, тогда как ноль порождает смерть. Итого, это ни то и ни другое, а нечто третье. А именно черная бездна, о чём исчерпывающе точно сказано в эссе Татьяны Толстой «Квадрат» (рекомендуется для прочтения всем интересующимся темой).

Почему чёрный, а не белый и не красный оказался в фокусе внимания, стал символом? Потому что падение в бездну, в чёрную дыру неизмеримо легче, чем борьба, а тем более устремлённость вверх, к Абсолюту. В этом его эффектность и эффективность.

И как тут не вспомнить Ницше: если долго смотреть в бездну, то бездна будет смотреть в тебя. Иными словами, это путь в никуда, путь в полное разрушение, аннигиляция – вот что такое «Черный квадрат».