«Классик современной графики» из Курска


«Хотелось бы оставаться борзым щенком, а не старой райской птицей», – художник Владимир Кизилов отметил 70-летний юбилей


«Классик современной графики» из Курска

Беспредметная абстрактная живопись относится к тому, что принято считать «элитарным искусством». Оно далеко не для всех и понять его непросто. Для этого нужно находиться с художником на одной волне. Всё это в полной мере относится к творчеству проживающего в Курске заслуженного художника России Владимира Кизилова, 12 ноября он отметил свой 70-летний юбилей.

– Когда мне говорят, что мои работы не всем понятны, – смеётся Владимир Александрович, – я отвечаю, что из всех видов изобразительного искусства есть один, который нравится абсолютно всем, это печатные миниатюры в виде денежных знаков. А всё остальное имеет своего зрителя. 

– 10 лет назад, на персональной выставке, приуроченной к своему 60-летию, вы объявили, что больше в Курске выставляться не будете. Из газетных публикаций можно было решить, что вы вообще покидаете родные пенаты…

– Да, это была последняя выставка в Курске, и я остаюсь верен себе. Поймите, я прожил здесь много лет, неоднократно представлял нашу страну на крупных международных выставках, но тогда, при организации той выставки я столкнулся с таким непониманием…

В то же время моя творческая жизнь не зависела от того, буду я выставляться в Курске или нет. И последнее 10-летие всё шло своим чередом: участвовал во многих выставках как в России, так и за рубежом: Македония, Швеция, Германия; меня избрали член-корреспондентом Российской академии художеств. И сейчас продолжаю работать: помимо творчества, участвую в конференциях, провожу мастер-классы. А из собственно творчества: закончил цикл «Дорога к дому», который получил серебряную медаль Академии художеств.

– Оглядываясь назад, какие из работ вы считаете своей «визитной карточкой»?

– Трудно что-то выделить: для матери все дети равны. Хотя, конечно, были и очень удачные работы – дважды получал Гран-при на крупных выставках. Какие-то работы мне нравились, а потом перестали, другие по прошествии времени наоборот. Если конкретно – я бы отметил работы «Алиса в Стране чудес», которые находятся в Королевском музее в Лондоне, из более поздних – «Зеркальные двери», «Три сада» (Гран-при в Японии), «Мраморный путь» (Гран-при в Болгарии), «Зеркало в траве».

– Очень часто у вас фигурирует зеркало, это неспроста?

– Меня всегда привлекал этот образ, который не только отражает, но, возможно, хранит и помнит то, что попадает в его глубины. Взаимодействие с этим предметом, на мой взгляд, содержит в себе элемент тайны, таинства.

– Кто из художников вам наиболее близок, интересен?

– Поскольку сам не стоишь на месте, то в разные периоды жизни на этот вопрос отвечаешь по-разному. На сегодняшний день мне нравится Пиранези – это XVIII век. Он был архитектором, тюрьмы строил, но в этом занятии не очень преуспел. А прославился своими графическими рисунками с изображениями различной архитектуры, пейзажей с развалинами, городских ландшафтов, арок, каналов и т.д. Мне посчастливилось видеть их в оригинале: с одной стороны вроде бы просто, с другой – совершенно невероятное мастерство рисовальщика. 

– Жанр графики, в каком вы работаете, самодостаточен. А приходилось ли вам работать в более прикладной сфере – художником-иллюстратором?

– Выставок книжной графики у меня было немало. Однако иллюстратором я почти не работал. Возможно оттого, что в этом жанре от художника требуется некое обслуживание ситуации, он зажат с разных сторон – здесь и диктат редактора, и ответственность перед автором. В этом смысле случаются очень интересные истории, как, например, с одним известным художником (без его разрешения не могу называть имя). В каком-то издательстве он делал иллюстрации к Пушкину, сроки поджимали, несёт он заказ в издательство, но при переходе через мост кто-то его толкает, и папка с иллюстрациями летит в реку. Объясняет в издательстве: так мол и так, продлевают сроки – садится за работу во второй раз. Восстанавливать то, что было, он не захотел, и стал делать другой вариант. Всё сделал, договорился, что на следующий день занесёт в издательство. Утром приходит в мастерскую – там переполох – лопнула труба с горячей водой и вся штукатурка обрушилась на рабочий стол, где лежали иллюстрации. И они пропали. В издательстве скандал – и он делает ту же работу в третий раз. И опять меняет свой подход. С третьего раза таки удалось сдать. А на выставке в Париже книжка с его иллюстрациями получила золотую медаль. И он сказал: это просто Пушкин не пропускал, требовал переделки…

– Раз уж речь зашла о Пушкине, поговорим о ваших литературных вкусах. Ведь чтобы лучше понять художника – и особенно художника авангардного направления, – нужно уяснить его предпочтения из смежных жанров – что он любит слушать, смотреть, читать. Итак, ваша любимая книга?

– Тут трудно ответить, много чего нравится. Например, «Башня из чёрного дерева» Фаулза. Потом мне нравится, безусловно, Маркес… и, конечно, Достоевский. Причём для меня нет разницы наши это писатели или зарубежные.

– А есть ли у вас любимый кинофильм?

– Тарковский. Причём весь. Когда я впервые увидел Тарковского, мне было лет 12-13. По телевизору показывали его первый фильм «Иваново детство». Было уже поздно, нужно было спать, но я стоял как заворожённый. Тогда я ещё не знал, что такое Тарковский. А второй раз – было мне уже 17, я учился в художественной школе, из-за сильного мороза отмели занятия, и я пошёл в кинотеатр «Юность», где тогда показывали «Андрея Рублёва». На 9 часов утра. И я просто обалдел. Единственное, что мне хотелось, это чтобы фильм не кончался. Было невероятное ощущение, как будто пьёшь воду из родника. Потом уже начинаешь анализировать насколько это мастерски сделано по композиции, по взаимоотношению чёрного и белого, по входу и выходу из кадра. Совершенно потрясающе! И что мне было удивительно – во время фильма люди постоянно уходили, так что к концу фильма в зале осталось человек 6.

– Но это нормально, ведь Тарковский тоже искусство элитарное, не для всех. И наконец, что предпочитаете в музыке?

– Очень люблю классическую итальянскую оперу – Верди, Пуччини. Когда путешествовали с женой по Европе, посетили оперный фестиваль в Вероне. Ну и конечно Моцарт. Вот там я как-то остался, притом, что по пластике сам принадлежу к современному авангарду.

– Каково ваше видение творческого процесса, в чём для вас его установки и ориентиры?

– Для художника важно всегда идти по своему пути, оставаться верным самому себе. Когда все рисовали флаги, я этого не делал, когда потом все стали рисовать церкви, я и этого не делал. У меня свой мир, не знаю, насколько он основательный, но для меня он важен. И от него отречься я не могу. Вот это хотелось бы мне сохранить.   

Достаточно поздно, уже не ребёнком, я прочитал «Алису» Кэрролла. Понравилось настолько, что начал её делать. И вот во время работы зашёл один тогдашний наш художник из руководства, внимательно так посмотрел и говорит: «Да, мать свою ты не любишь». Я опешил: «Почему? Какая связь?», а он мне: «А что разве русских сказок нет?» И что тут ответишь? Дело-то вовсе не в сказке, а в самом произведении – во всех его хитросплетениях, в чётком математическом обосновании каждого хода, каждой метаморфозы.

– Если в начале творческого пути вам была свойственна в целом традиционная манера, то есть предметное сюжетное искусство, то со временем вы полностью перешли к беспредметной (нефигуративной) графике. Чем объясняется эта метаморфоза?

– Трудно сказать, когда именно это произошло, но в какой-то момент мне стало неинтересно работать в прежней манере. По-моему, суть можно сформулировать так: каждый хочет кукарекнуть свою ноту. Чтобы не в хоре петь… а что в этом смысле ошибка или не ошибка, никто не знает. Как у Пушкина: и гений – парадоксов друг… В своё время, работая над циклом «Зеркальные двери», я решил изменить технологию печати, при этом вместо 20 оттисков получалось 3. На меня смотрели с недоумением: чего мол ерундой занимаешься? Это ведь непродуктивно. Но именно за эти работы через полгода я получил Гран-при в Японии. И стал цитируемым художником. Почему? Потому что применил новую технологию. А если ты технологически что-то меняешь, то меняется и пластика, и меняется тот самый вопрос, который ты формулируешь перед собой. И это очень важно, потому что всё начинается именно здесь: каков вопрос, такой будет и ответ. Если этот вопрос задавали до тебя и ответили десятки тысяч раз и сделали это хорошо, то пытаться сделать лучше – это пустая трата времени и жизни своей.

Это как в музыке. Вот, например, Бах стал явлением, потому что нарушил каноны, расширил возможности. То же можно сказать и про Берлиоза, и про Стравинского, и про Шнитке, и про всех новаторов. Из всех направлений в искусстве я принимаю все, единственный критерий – это должно быть профессионально.

– В 70 лет можно уже отдыхать, в вашем случае почивать на лаврах. Есть ли удовлетворение от сделанного? или что-то из нереализованного ещё держит?

– Сколько бы ни работал, но никогда нельзя сказать, что всё знаешь или всё сделал. Главное всё делать вовремя, не откладывать. Если сегодня отложишь, то завтра уже не сделаешь, поскольку состояние будет уже не тем. А то, что приходится и шишки набивать, и заходить в тупики – это всё необходимый опыт.

Но и сегодня хотелось бы оставаться борзым щенком, а не старой райской птицей. Такую потребность я ощутил, когда на выставке в Пусане (Южная Корея) мне предложили выступить, назвав при этом «классиком современной графики». И мне стало так обидно: раз классик, значит твоё место на пыльной полке, и от тебя уже ничего не ждут. Конечно, хочется ещё что-то сделать, тем более что идей хватает.

Беседовал Олег Качмарский