Креатив от курского профессора

Креатив от курского профессора

К 70-летию Сергея Щавелёва – специалиста-новатора в области гносеологии, эпистемологии, а также истории Курского края


Иноземные слова употреблять без необходимости не стоит, дабы не засорять ими русский язык. Однако здесь именно тот случай, когда в слове заключена суть дела. Креатив – это умение человека отступать от стандартных идей, правил и шаблонов. Креативность предполагает присутствие прогрессивного подхода, воображения и оригинальности. Всё то, что присуще нашему сегодняшнему юбиляру.

Сегодня исполняется 70 лет курскому профессору, заведующему кафедрой философии КГМУ Сергею Павловичу Щавелёву. Специалисту-новатору в области гносеологии, эпистемологии, а также истории Курского края.

Его перу принадлежит множество книг, научных работ и публикаций, среди них «Первооткрыватели курских древностей: очерки истории археологического изучения южнорусского края», «Историк Русской земли: жизнь и труды Д. Я. Самоквасова», «Критика тоталитарного опыта» (совместно с Б.В. Марковым), «Историки Курского края» (биографический словарь), «Gaudeamus (профессор беседует с первокурсниками)» и многие другие.

Остановимся на трёх, на наш взгляд, ключевых работах, которые дают представление о внутренних измерениях творческого метода профессора Щавелёва, о глубине и объёме его исследований.  

 

Практическое познание (1994)

Это, по сути, вход в пространство гносеологии, науки о познании, в её святая святых. Тема и предмет здесь обозначены в самом названии, в котором изначально заключен парадокс, поскольку познание и практику принято разводить на антонимические фланги. При этом познание принято считать чисто научным, теоретическим:

«Издавна и до сих пор, – читаем в книге, – подходящей моделью, своеобразным эталоном для философского, логического, психологического изучения когнитивных (познавательных – О.К.) процессов чаще всего полагалась умственная деятельность ученого, идеолога, вообще теоретика. Гностическая сторона решения прикладных задач, включая весьма важные и сложные для человека и общества, достаточно редко принималась философами всерьез, за что-то оригинальное, самоценное. С помощью каких мыслительных приемов достигают своих целей практики – политические и государственные деятели, служители правосудия и религиозного культа, полководцы и коммерсанты, а тем более рабочие, крестьяне, врачи, педагоги, инженеры и техники, прочие рядовые труженики, – это не слишком интересовало гносеологов и методологов».

Монография призвана восполнить указанный пробел. При этом автор следует совету незабвенного Козьмы Пруткова: «Отыщи всему начало, и ты многое поймешь». И что же? На практическое познание обращали внимание ещё Платон и Аристотель. Изначально же интеллект, мышление, познание представляют собой цельность без разделения на теорию и практику.  

«Искусное изделие ремесленника точно так же обнаруживает познавательные способности архаической личности, как и своевременный маневр на поле боя, или убедительная речь перед народным собранием, или иной полезный поступок».

Отметим, что Сергей Павлович (или как он представился при знакомстве – Палыч) выступает здесь в качестве первопроходца. В книге впервые с точки зрения теории познания анализируются мудрость и глупость, хитрость и остроумие, «женская логика», национальный склад ума и другие моменты.  

 

Анализ повседневности (2004)

А эту книгу Сергей Павлович написал совместно с академиком Ильёй Теодоровичем Касавиным, также специалистом по теории познания, редактором-составителем и одним из авторов замечательного сборника «Заблуждающийся разум? Многообразие вненаучного знания». Именно в этой книге впервые в советское время была опубликована работа Петра Демьяновича Успенского «Психология возможной эволюции», посвящённая методу Георгия Гурджиева.

А совместную работу Касавина/Щавелёва предваряет эпиграф из Гегеля: «Знакомое, именно потому, что оно знакомо, остается непознанным».

Как это ясно опять-таки из названия, книга посвящена такому неуловимому и в то же время глобальному понятию как повседневность, которому авторы дают научное определение:

«Повседневность – это статический образ мира, в котором искусственно приостановлены креативные, инновационные процессы и выделяются исключительно стабильные, не подвергаемые сомнению основания жизнедеятельности человека (традиции, ритуалы, стереотипы, категориальные системы)».

Говоря же простыми словами, повседневность, обыденность – это, по сути, среда, база, дом, то место, пространство, эфир, в котором существует человек как рыба в воде.

«Считается, что повседневности однозначно противостоят какие-то гораздо более творческие, содержательные, интересные моменты жизни, сферы людского бытия; запредельно высокие и неимоверно значительные уровни деятельности».

Здесь сразу на ум приходит строчка из знаменитого творения Юрия Лозы: «из монотонных будней я тихо уплыву». Или из Маяковского: «любовная лодка разбилась о быт». Обыденность как то, что препятствует «души прекрасным порывам». В определённом смысле так, однако… без одного не может быть другого, поскольку «повседневность, по определению своему, первична и безусловна для всех людей и практически всегда».

И эта самая повседневная обыденность содержит в себе то, что определяется авторами как «нутряная народная мудрость» или же «философия здравого смысла».

 

Феодосий Печерский – курянин (2008)

А это – ключевое исследование Сергея Щавелёва в области истории Курского края. Почему ключевое? Да потому что именно в «Житии Феодосия Печерского» зафиксировано первое упоминание Курска. Именно от этого памятника религиозной мысли отталкиваются историки определяя возраст Курска.

Другое дело, что предметом здесь не история города, а жизнь преподобного, и упоминание о Курске дано в связи с пребыванием в нём в молодые годы будущего основателя Киево-Печерской лавры. И оттого круские историки спорят, выходя иной раз даже за рамки приличия, о том, когда именно следует отмечать 1000-летия Курска.

Профессор Щавелёв в своей монографии скрупулёзно разбирает все исторические тонкости, запечатленные в «Житии Феодосия Печерского», и делает вывод:

«Как вполне очевидно из всего вышесказанного, в 30-е – 40-е гг. XI в. Курск является, согласно «Житию», вполне развитым городским центром, бесспорно «городом древнерусского типа», как выражаются многие наши археологи. А между реальным основанием городских укреплений и возможным упоминанием о соответствующем населённом пункте в летописях и прочих письменных источниках обычно проходило несколько лет, а то и десятилетий. Да и простая логика подсказывает: всего того, что феодосиево семейство застало в Курске, было не возвести быстрее, чем за 10-15 лет по крайней мере (несколько церквей, терем наместника, обширный торгово-ремесленный посад, сельские и городские поселения-спутники). Следовательно, от условного 1034 г. следует вычесть эти 10 как минимум лет, чтобы получить ориентировочную дату преображения мыса между Куром и Тускарью в город древнерусского облика: 1024 г.».

Олег Качмарский