Курский театр «Гастион» представил свою оригинальную трактовку «Мёртвых душ». И это не просто «по мотивам», это – как было сказано в анонсе – соединение гоголевского творения с «Лествицей» Иоанна Лествичника. В этом и состоит главная интрига: казалось бы, что общего? Как это можно совместить и можно ли это сделать вообще?
Конечно, далеко не все знают, о чём здесь речь. Справка для непосвящённых: «Лествица» – наставление для монахов по аскетике сознания, написанное в 7 веке игуменом Синайского монастыря Иоанном, получившим в связи с этой книгой прозвище Лествичник. Это руководство по борьбе со страстями и стяжанию добродетелей, восхождение по ступеням лествицы, короче говоря, это Лестница в Небо.
Но что общего с Гоголем? Оказывается, много чего, например, знаменатель общий – открываем книгу и находим:
«Все желающие с пламенным усердием проходить подвиг (иночества), рассмотрим внимательно, как Господь всех пребывающих в мире и живых назвал мертвыми, сказав некоему: оставь мертвым, то есть мирянам, умершим в суете мирской, погребать мертвых телом».
Вот, по сути, и главная идея спектакля, ключ к нему.
Первое, что следует сказать о постановке театра-студии «Гастион»: это путь принципиально нового – не хрестоматийного – постижения Гоголя. Путь, который предполагает выход в ранее заповедные зоны. Сюда входят и «Выбранные места из переписки с друзьями», и «Размышление о Божественной Литургии», и «Авторская исповедь», и неотправленное письмо к Белинскому. Всё это, по сути, неизвестный Гоголь. Его духовное, христианское измерение. То, что заявлено в титрах «Лествицей», но присутствует и у самого Гоголя.
Обратим внимание на задумку и воплощение. Прежде всего отметим, что постановка «Мёртвых душ» на сцене – переведение романного пространства в сценическое – задача непростая. И самое главное здесь, что авторы инсценировки Ольга Богомазова (она же режиссёр) и Дарья Метелица справились с ней весьма успешно. И на новом витке исторической спирали, открывающем в хрестоматийных образцах новые пространства, совмещение и перетасовка разных фабульных линий – это не только уместно, а просто необходимо.
И это – полный уход от хрестоматийности, то бишь от точного следования за текстом. Да и после постановки Швейцера в хрестоматийном пространстве «Мёртвых душ» больше делать нечего. Михаил Абрамович вместе со звёздным актёрским коллективом реализовал это направление на 100%. Посему необходимо новое прочтение, поиск новых смыслов, эксперимент.
Но эксперимент эксперименту рознь. И в нашем случае видим вовсе не то – свойственное столичным деятелям – отношение к русской классике, где «новое прочтение» определяется почему-то генитальной доминантой (не эротической, а именно генитальной). У «Гастиона» – полная противоположность, поскольку заданный вектор указывает не вниз, а вверх – в духовное пространство. Вот здесь и вступает в силу символика «Лествицы».
Был ещё, правда, великолепный опыт Лунгина – сногсшибательная фантасмагория «Дело о мёртвых душах». Но там углубление как раз в дьявольщину – в смысле 15-го аркана. У Богомазовой и в этом смысле противоположность (наверное, тут даже фамилия обязывает!)
Режиссёрское решение заключается в создании параллельного пространства… хотя нет, не параллельного, а перпендикулярного - контрапункта, полифонии!
После того, как его бричка попала в аварию и от неё осталось одно лишь колесо, Чичиков в бессознательном состоянии попадает в некое крестьянское семейство, где постепенно – с возрастающим звучанием – и реализуется духовная тема.
А вот колесо от брички видим в руках Золотого Идола – ещё одно оригинальное режиссёрское решение – танцующая загадочная фигура. И здесь символика выходит на уровень чистой абстракции, а колесо от брички приводит к самому автору. Для Чичикова – это стремление к материальному обогащению, для Гоголя – к славолюбию и не только. Ведь помимо духовно-лествичной есть у Гоголя и обратная сторона медали, связанная с психическими и физиологическими отклонениями. Но об этом пока не будем…
Что ещё сказать о спектакле? Искать какие-то недостатки не вижу смысла: всё сделано хорошо. И как у зрителя, и как у критика-аналитика, ни к чему претензий лично у меня нет.
А кого бы отметил особо? Во-первых, Плюшкина (Дмитрий Смолянинов) – он там на особом счету – недаром выделен из общей группы помещиков в отдельный эпизод. Во-вторых, Идола (Дарина Ляховец) – как уже было сказано, это создание нового измерения, и пластика-хореография радует глаз. В-третьих, композитора Ивана Козупеева – музыкальное оформление выше всяких похвал: здесь и салонная музыка, и гофмановское волшебство, и фольклорно-духовное начало. Но это, конечно, не считая режиссёра: перед ним – за смелость и талант – снимаю шляпу.
П.С. А в качестве алаверды за полученное удовольствие поделюсь интересной информацией. Перед спектаклем конферансье посетовал на то, что мы никогда не узнаем, что же случилось с Чичиковым во втором томе. Могу его обрадовать: второй том «Мёртвых душ» доступен (и даже третий!). И это не мистификация, не халтура, а что-то очень и очень чудесное…
Олег Качмарский
Фото: Оксана Шевченко
