«Торпеду заклинили высшие силы»


Курские моряки поделились воспоминаниями о службе в рядах ВМФ


«Торпеду заклинили высшие силы»
Мы в Мах

В последнее воскресенье июля Курская область вместе со всей Россией празднует День военно-морского флота. На этот раз красной датой стало 26 июля. Под внимание РИА «Курск» попали бывшие моряки – подводники, морские авиаторы и пехотинцы. Лучшим поздравлением для них будет почитать истории, которые происходили с ними во время службы под Андреевскими крестами.

Спасительная торпеда

Больше 12-ти лет Олег Чулков прослужил подводником на Балтийском флоте. Историй у него накопилось много – и забавных, и жутковатых.

«Был такой случай, когда мы должны были стрелять, а лодка лежала на подводном грунте больше 10-ти дней. По условию учений, нас искал весь Балтийский флот, а мы лежали. Потом начали всплывать.

Мне была дана команда подготовить учебные торпеды к выстрелу. Для этого мы вытаскивали их из аппарата и проверяли компоненты энергоустановки. Потом засовывали назад.

Одну торпеду мы засунули. А вторая у нас заклинила при вводе в аппарат. Лебедками мы ее не смогли вытащить – тросы рвались. В торпедном баллоне под давлением находилось 200 килограммов кислорода и водорода. Если бы что-то случилось, то и остатков лодки бы не нашли.

Вытащили мы её кое-как, но потеряли позицию залпа. То есть отряд боевых кораблей, по которому мы должны были стрелять с определением главной цели, ушел. Кто виноват? Виноват я.

Вызвали в центральный пост, там был комбриг и командир. Я услышал все, что они обо мне думают. Ну а что делать? Проморгали.

Готовимся с командой к разбору этой ситуации, а время идет уже к 6-ти утра. Вдруг акустик говорит: «слышу еще один проход отряда боевых кораблей с возможностью определения главной цели, как крейсера Октябрьской революции». Мы его называли в простонародье «Октябрина».

Нас попросили атаковать, приложив все усилия. Я подумал – а что же такое было тогда в три часа ночи, когда мы должны были стрелять? Что за отряд боевых кораблей? Непонятно.

Мы, с перепугу, выстрелили так, что эта атака могла бы в учебники войти. Две торпеды с идеальным наведением, идеальным проходом, идеальной траекторией движения – все как положено. На «Октябрине» был командующий боевым флотом. Он увидел, как идут торпеды. Ему это очень понравилось стрельба была идеальная.

Потом мы вернулись на базу. А у меня до сих пор недоумение – что же это было в три часа ночи? Наверное, есть какие-то высшие силы, которые и заклинили первую торпеду тогда»

Морской «апгрейд»

Около 3-х лет назад вернулся со службы в морской пехоте Северного Краснознаменного флота Александр Евдокимов. А за 30 лет до него там же служил его отец.

«Было это в далеком 87-м году, когда еще служил мой батя. Служил он на небольшом катере в трехстах километрах от того места, где потом служил я губа Кислая Кольского полуострова.

Разбудил его с товарищем как-то раз командир посреди ночи и приказал ехать, не вдаваясь в детали. Куда, зачем все как обычно: военная тайна, стратегический замысел, в который посвящены лишь избранные. Сели в машину и поехали.

Ехали недалеко, если быть точнее до гаража. Ничего красить и разгребать не пришлось, а потаскать это пожалуйста. Целью поездки оказался лебедочный кран. Той же ночью он обрёл свое новое место на палубе катера.

Бережно укрытый брезентом кран не привлекал к себе лишнего внимания, но был ой каким тузом в рукаве. Жизнь бойцам облегчала эта штуковина ощутимо.

И вот однажды пребывает к экипажу интендант, горячо упрашивая доставить продовольствие морскими путями. Времени, как обычно, в обрез. Сказал до вечера бы хорошо погрузить и отчалить, а за ним не заржавеет, будет должен.

А давай если управимся за час, с тебя две бочки капусты квашеной?, предложили солдаты. Не поверил интендант, ведь в машину эту провизию целый день грузили. На спор согласился, ведь не знал ни об армейской смекалке, ни о припрятанном кране.

Пожали спорщики руки, разбили, а дальше дело пошло. Лебедкой и на палубу, лебедкой – и на палубу. Закончили быстро, интендант понял, что за слова-то придется держать ответ. Впрочем, сжалились моряки над ним и сошлись на всего одной бочке капусты»

Скрип за бортом

Подводником на Балтийском флоту был и Василий Воробьёв. Он хорошо помнит свое первое погружение в северные воды.

«Попал я на флот зимой, в декабре. С самого начала мы мечтали выйти в море, погрузиться. Но это оказалось не так просто. Для того, чтобы пойти с экипажем под воду, необходимо было достаточно серьезно изучить подводную лодку.

Когда мы туда спустились, увидели множество ящиков, щитков, ручек, переключателей, трубопроводов – просто глаза разбежались. Я даже не думал, что смогу все это запомнить.

Спустя буквально три месяца я набил много шишек и синяков, потому что от нас требовали, чтобы мы бегали. А так как там очень узко и много «железок», приходилось ударяться различными частями тела.

Наступила весна, и командир сказал, что мы выходим в поход. До этого у нас были учения, мы готовились. Было нас тогда в экипаже семь человек, которые первыми погружались. Мы этого ждали, но, с другой стороны, было и боязно. Как представишь, какая большая глубина и давление, которое, как нам рассказывали, давило мощные «железки». Страшновато.

Деваться некуда приказ есть приказ. Был приказ подводную лодку сначала приготовить – мы все сделали. Потом командир дал приказ задраить люки и слушать в отсеках. Мы, естественно, слушали, чтобы нигде не шипело, и чтобы вода не просачивалась.

Когда мы вышли непосредственно в море, командир дал приказ погрузиться на перископную глубину. Я спросил тогда – а это сколько, перископная глубина? Оказалось 11-12 метров. Это неглубоко, хорошо.

Идем мы, идем все нормально. И вдруг – приказ: «погружаемся на глубину 40 метров!». Тут уже стало боязно, я голову вверх поднял и подумал, что 40 метров – это уже что-то серьезное.

Погрузились, послушали в отсеках – вроде всё нормально. А потом раз – и командир приказывает «погружаемся на 100!». Это уже серьезная глубина.

Стали слушать в отсеках. Наступила мертвая тишина, затем началось поскрипывание за бортом. Я спросил у соседа, что это может такое быть? Оказывается, это корпус трещит давление настолько большое. Стало страшнее.

Потом я посидел, думаю – чего бояться, ведь чему быть, того не миновать. И стал выполнять свои обязанности по расписанию.

Мы пробыли на глубине не больше получаса и всплыли. Командир по связи поздравил нас, пригласил в центральный отсек. Раздали нам специальные бумаги, в которых говорилось, что такого-то числа такой-то впервые погрузился на 100-метровую глубину.

Я обрадовался, что все хорошо. И тут приходят старослужащие и говорят, что надо это дело отметить. «Мало ли, что вам командир дал. Давайте-ка испейте водички». А что за вода? Морская, солененькая. Давали пить из плафона, там было около литра. Мне повезло, я только один плафон выпил…»

Мыльные доски

Коллективу РИА «Курск» байки с флота тоже не чужды. А всё из-за главного редактора Сергея Афанасьева: он демобилизовался из морской авиации в 1989-м году.

«Как-то раз в наряд по кубрику заступили ребята, толком не отдохнувшие после ночных полетов. А тут еще старшина куда-то ушел по своим делам, и некому было дать дневальным нагоняй, чтобы устроили нормальную уборку. В общем, половина наряда завалилась досыпать. А бардак на «взлетке» (центральном проходе) уж не помню почему, был тогда просто дикий. И именно в этот момент черт принес в кубрик заместителя командира полка.

Дневальным он ничего не сказал. Зато вызвал старшину, вывел его на улицу и полчаса с глазу на глаз объяснял политику партии так, что стекла звенели по всей округе и птицы умирали на лету. Старшина вернулся даже и не злой. Злость осталась в прошлом. Он был очень тих и нетороплив, а в его глазах отображалась мировая скорбь приговорённого к смертной казни. Тихим голосом прапорщик приказал никому не расходиться из помещения, взял дневального, четыре пустых ведра и отправился в пожарную часть.

Там он набрал мыльный состав для тушения пожаров. Тот самый, который при смешивании с водой образует громадные клубы пены. Старшина принес это жуткое мыло в кубрик и лично, малыми дозами, разлил все четыре ведра по всему полу, вплоть до самых дальних уголков: «мойте!».

Эта была самое кошмарное мытье полов в моей жизни! Два десятка здоровенных двадцатилетних парней весь день пытались смыть с пола грёбаное мыло. Доски и линолеум уже давно сияли. Казалось бы – все нормально. Но каждый раз после доклада об окончании уборки старшина с таинственной улыбкой наливал в кружку воды и плескал на любой участок идеально чистого пола. И там тут же начинала подниматься пена!

Короче, полы мыли часов с 2 дня, примерно до 9 вечера с перерывом на ужин. Только к отбою пена почти исчезла. Но время от времени появлялась то тут, то там еще недели две. Живым напоминанием дневальным, что бывает за раздолбайство»